The Magic Inside
I Am Just a Pony
Любопытное с просторов волшебного мира:
Их брак продлился 34 года. Пятнадцать из этих лет он спился до смерти.
1970 год, Хьюстон, Техас.
Лизе Ниеми было четырнадцать, когда она вошла в танцевальную студию своей матери и увидела его. Патрика Суэйзи. Восемнадцать. Вся его энергия и необузданный талант, он двигался так, словно на него не распространяется гравитация.
Они были просто детьми. Но в тот день началось нечто, что определило жизнь обоих.
Они поженились 12 июня 1975 года. Лизе было девятнадцать, Патрику — двадцать два. У них не было ничего, кроме мечтаний, старой развалюхи и непоколебимой веры друг в друга.
Годами они боролись за выживание. Патрик брался за любую работу, которую мог найти. Лиза танцевала, преподавала, поддерживала их обоих, когда прослушивания прекращались. Они были разорены, измотаны и абсолютно уверены, что добьются успеха.
Затем наступил 1987 год.
«Грязные танцы» произвели фурор в Америке. Внезапно Патрик Суэйзи перестал быть просто актером. Он был феноменом. Секс-символом. Одной из самых больших звезд Голливуда.
И их брак начал рушиться.
Слава не породила демонов Патрика — она лишь усилила их. Пристрастие к алкоголю ухудшилось. Количество ночных посиделок увеличилось. Расстояние между ними становилось все больше с каждой премьерой, каждой обложкой журнала, каждой женщиной, которая смотрела на него, как на Джонни Касла.
Лиза боролась за их брак. Но нельзя бороться с зависимостью за другого человека. Можно лишь решить, остаться или спасти себя.
Бывали расставания. Разговоры заканчивались молчанием. Ночи, когда Лиза задавалась вопросом, достаточно ли любви.
Почти не хватило.
Но Патрик сделал выбор. Не один раз, а снова и снова. Он поступил в реабилитационный центр. Он ходил на терапию. Он проделал жестокую, негламурную работу по отказу от алкоголя и поддержанию трезвости.
Это не было голливудским преображением. Не было одного момента, когда все стало идеально. Исцеление заняло годы.
Лиза осталась. Не потому, что это было легко. Не потому, что боль исчезла. Но она видела, как он старается. И она слишком сильно любила того парня из танцевальной студии, чтобы бросить мужчину, который боролся за возвращение к ней.
Они снова творили вместе. В 2003 году Лиза сняла фильм «Последний танец» о двух танцорах, восстанавливающих свои отношения после долгих лет разлуки. Патрик сыграл в нем главную роль. Искусство подражает жизни, которая подражает искусству.
Это был не просто фильм. Это было их свидетельство: Мы выжили.
Затем, январь 2008 года.
Рак поджелудочной железы. IV стадия. Диагноз, который не оставляет места для надежды.
Врачи дали Патрику несколько месяцев. Он прожил двадцать.
Лиза стала его постоянной сиделкой. Никаких помощников. Никаких медсестер, работающих в ночную смену. Только она. Девушка из танцевальной студии, теперь женщина, держащая мужа за руку в невообразимом состоянии.
Она кормила его, когда он не мог есть. Купала его, когда он не мог стоять. Читала ему, когда боль была слишком сильной для разговора. Она оставалась с ним.
14 сентября 2009 года.
Патрик Суэйзи умер в их доме, Лиза держала его за руку. Тридцать четыре года брака. Слава, которая могла их разрушить. Зависимость, которая чуть не погубила их. Болезнь, которая отняла всё, кроме самой любви.
После его смерти кто-то спросил Лизу, как им удалось продержаться так долго, когда так много голливудских браков распалось.
Её ответ был прост: «Мы никогда не переставали выбирать друг друга».
Ни разу. Ни разу. Ни разу, когда было трудно. Ни разу, когда было легче уйти. Ни разу, когда смерть приближалась, а оставаться означало наблюдать, как исчезает любимый человек.
Они выбрали друг друга.
Патрик Суэйзи запомнится как Джонни Касл, как Бодхи, как Сэм Уит. Как человек, заставивший целое поколение влюбиться в танцы, гончарные круги и эпическую романтику.
Но Лиза помнит его как восемнадцатилетнего парня в студии её матери. Как начинающего актёра, который верил в несбыточные мечты. Как мужа, который боролся со своими демонами, потому что она была достойна того, чтобы за неё бороться.
Это не сказка. Сказки — это легко.
Это история любви. Настоящая.
Такая, где любовь не побеждает всё в первый же день. Где требуется тридцать четыре года, чтобы быть вместе, распадаться, восстанавливаться и выбирать друг друга, когда у тебя есть все основания уйти.
Такая, где «долго и счастливо» не означает идеальность. Это означает присутствие.
И Лиза присутствовала каждый день. И прекрасные, и жестокие. Премьеры и больничные палаты. Танцы и смерть.
Тридцать четыре года выбора друг друга.
Это не Голливуд.
Это навсегда.![]()
1970 год, Хьюстон, Техас.
Лизе Ниеми было четырнадцать, когда она вошла в танцевальную студию своей матери и увидела его. Патрика Суэйзи. Восемнадцать. Вся его энергия и необузданный талант, он двигался так, словно на него не распространяется гравитация.
Они были просто детьми. Но в тот день началось нечто, что определило жизнь обоих.
Они поженились 12 июня 1975 года. Лизе было девятнадцать, Патрику — двадцать два. У них не было ничего, кроме мечтаний, старой развалюхи и непоколебимой веры друг в друга.
Годами они боролись за выживание. Патрик брался за любую работу, которую мог найти. Лиза танцевала, преподавала, поддерживала их обоих, когда прослушивания прекращались. Они были разорены, измотаны и абсолютно уверены, что добьются успеха.
Затем наступил 1987 год.
«Грязные танцы» произвели фурор в Америке. Внезапно Патрик Суэйзи перестал быть просто актером. Он был феноменом. Секс-символом. Одной из самых больших звезд Голливуда.
И их брак начал рушиться.
Слава не породила демонов Патрика — она лишь усилила их. Пристрастие к алкоголю ухудшилось. Количество ночных посиделок увеличилось. Расстояние между ними становилось все больше с каждой премьерой, каждой обложкой журнала, каждой женщиной, которая смотрела на него, как на Джонни Касла.
Лиза боролась за их брак. Но нельзя бороться с зависимостью за другого человека. Можно лишь решить, остаться или спасти себя.
Бывали расставания. Разговоры заканчивались молчанием. Ночи, когда Лиза задавалась вопросом, достаточно ли любви.
Почти не хватило.
Но Патрик сделал выбор. Не один раз, а снова и снова. Он поступил в реабилитационный центр. Он ходил на терапию. Он проделал жестокую, негламурную работу по отказу от алкоголя и поддержанию трезвости.
Это не было голливудским преображением. Не было одного момента, когда все стало идеально. Исцеление заняло годы.
Лиза осталась. Не потому, что это было легко. Не потому, что боль исчезла. Но она видела, как он старается. И она слишком сильно любила того парня из танцевальной студии, чтобы бросить мужчину, который боролся за возвращение к ней.
Они снова творили вместе. В 2003 году Лиза сняла фильм «Последний танец» о двух танцорах, восстанавливающих свои отношения после долгих лет разлуки. Патрик сыграл в нем главную роль. Искусство подражает жизни, которая подражает искусству.
Это был не просто фильм. Это было их свидетельство: Мы выжили.
Затем, январь 2008 года.
Рак поджелудочной железы. IV стадия. Диагноз, который не оставляет места для надежды.
Врачи дали Патрику несколько месяцев. Он прожил двадцать.
Лиза стала его постоянной сиделкой. Никаких помощников. Никаких медсестер, работающих в ночную смену. Только она. Девушка из танцевальной студии, теперь женщина, держащая мужа за руку в невообразимом состоянии.
Она кормила его, когда он не мог есть. Купала его, когда он не мог стоять. Читала ему, когда боль была слишком сильной для разговора. Она оставалась с ним.
14 сентября 2009 года.
Патрик Суэйзи умер в их доме, Лиза держала его за руку. Тридцать четыре года брака. Слава, которая могла их разрушить. Зависимость, которая чуть не погубила их. Болезнь, которая отняла всё, кроме самой любви.
После его смерти кто-то спросил Лизу, как им удалось продержаться так долго, когда так много голливудских браков распалось.
Её ответ был прост: «Мы никогда не переставали выбирать друг друга».
Ни разу. Ни разу. Ни разу, когда было трудно. Ни разу, когда было легче уйти. Ни разу, когда смерть приближалась, а оставаться означало наблюдать, как исчезает любимый человек.
Они выбрали друг друга.
Патрик Суэйзи запомнится как Джонни Касл, как Бодхи, как Сэм Уит. Как человек, заставивший целое поколение влюбиться в танцы, гончарные круги и эпическую романтику.
Но Лиза помнит его как восемнадцатилетнего парня в студии её матери. Как начинающего актёра, который верил в несбыточные мечты. Как мужа, который боролся со своими демонами, потому что она была достойна того, чтобы за неё бороться.
Это не сказка. Сказки — это легко.
Это история любви. Настоящая.
Такая, где любовь не побеждает всё в первый же день. Где требуется тридцать четыре года, чтобы быть вместе, распадаться, восстанавливаться и выбирать друг друга, когда у тебя есть все основания уйти.
Такая, где «долго и счастливо» не означает идеальность. Это означает присутствие.
И Лиза присутствовала каждый день. И прекрасные, и жестокие. Премьеры и больничные палаты. Танцы и смерть.
Тридцать четыре года выбора друг друга.
Это не Голливуд.
Это навсегда.
Медсестра положила здорового малыша рядом
с его умирающей сестрой-близнецом… и то, что случилось дальше, навсегда изменило подход к выхаживанию близнецов во всём мире.
В 1995 году в Массачусетсе на свет появились две крошечные девочки – Кири и Бриэль. Недоношенные, на 12 недель раньше срока.
Кири постепенно крепла…
А Бриэль слабела прямо на глазах: она едва дышала, пульс скакал, уровень кислорода падал.
Врачи уже подготовили родителей к худшему – казалось, девочка не доживёт до утра.
И тогда одна медсестра решилась на шаг, который в те годы почти никто не делал.
Никаких правил.
Никаких предписаний.
Только человеческое участие и материнская интуиция.
Она бережно переместила обеих малышек в один инкубатор – так, чтобы они лежали рядом, кожа к коже.
Так, как они были вместе ещё до рождения.
И почти сразу случилось нечто удивительно простое… и удивительно важное.
Показатели Бриэль стали меняться:
- дыхание выровнялось,
- кислород в крови поднялся,
- её хрупкое тельце будто вспомнило, как нужно жить.
А медсёстры увидели трогательную сцену, которую потом вспоминали много лет:
Кири потянулась к сестре и обняла её за ручку.
Словно чувствовала: сейчас ей нужно быть рядом.
Этот момент стал переломным.
Не только для этих девочек.
Для всей мировой неонатологии. Он полностью изменил подход медиков к выхаживанию недоношенных близнецов.
С тех пор практика «совместного восстановления» стала нормой в клиниках по всему миру.
После этой истории больницы повсеместно начали пересматривать правила ухода за недоношенными двойняшками.
Потому что оказалось: иногда лучшее лекарство – это тепло.
Близость.
Забота.
То самое чувство «я рядом, ты не одна».
Чудо – не всегда что-то неземное.
Иногда оно живёт в тихих объятиях.
В простой близости.
В том, как один самый родной человек может дать другому силы просто жить.![]()
![]()
с его умирающей сестрой-близнецом… и то, что случилось дальше, навсегда изменило подход к выхаживанию близнецов во всём мире.
В 1995 году в Массачусетсе на свет появились две крошечные девочки – Кири и Бриэль. Недоношенные, на 12 недель раньше срока.
Кири постепенно крепла…
А Бриэль слабела прямо на глазах: она едва дышала, пульс скакал, уровень кислорода падал.
Врачи уже подготовили родителей к худшему – казалось, девочка не доживёт до утра.
И тогда одна медсестра решилась на шаг, который в те годы почти никто не делал.
Никаких правил.
Никаких предписаний.
Только человеческое участие и материнская интуиция.
Она бережно переместила обеих малышек в один инкубатор – так, чтобы они лежали рядом, кожа к коже.
Так, как они были вместе ещё до рождения.
И почти сразу случилось нечто удивительно простое… и удивительно важное.
Показатели Бриэль стали меняться:
- дыхание выровнялось,
- кислород в крови поднялся,
- её хрупкое тельце будто вспомнило, как нужно жить.
А медсёстры увидели трогательную сцену, которую потом вспоминали много лет:
Кири потянулась к сестре и обняла её за ручку.
Словно чувствовала: сейчас ей нужно быть рядом.
Этот момент стал переломным.
Не только для этих девочек.
Для всей мировой неонатологии. Он полностью изменил подход медиков к выхаживанию недоношенных близнецов.
С тех пор практика «совместного восстановления» стала нормой в клиниках по всему миру.
После этой истории больницы повсеместно начали пересматривать правила ухода за недоношенными двойняшками.
Потому что оказалось: иногда лучшее лекарство – это тепло.
Близость.
Забота.
То самое чувство «я рядом, ты не одна».
Чудо – не всегда что-то неземное.
Иногда оно живёт в тихих объятиях.
В простой близости.
В том, как один самый родной человек может дать другому силы просто жить.
🎨Tan Chun Chiu![]()
Сказки на ночь![]()
Простая истина – мудра:
живём, никем незаменимы,
и убираем свитера,
и перелистываем зимы,
и длится век, и тает снег –
во власти дворника и Бога,
и человеку человек –
и свет, и посох, и дорога...
Лана Яснова
иллюстр. А. Силивончик![]()
живём, никем незаменимы,
и убираем свитера,
и перелистываем зимы,
и длится век, и тает снег –
во власти дворника и Бога,
и человеку человек –
и свет, и посох, и дорога...
Лана Яснова
иллюстр. А. Силивончик
Ещё
В преддверии 8 марта хочу запустить КОНКУРС 🎉на Wi-Fi камеру TAPO для моих подписчиков. Чтобы участвовать в розыгрыше нужно выполнить три условия:
— Быть подписанным на НАС https://vk.ru/sui.auctus
— Поставить лайк на пост розыгрыша, и сделать репост себе на страничку. Написать в комментариях «УЧАСТВУЮ»
— Подписаться еще на эти две группы.
1) vk.ru/beaute
2) vk.ru/family_konon
⏳ Итоги конкурса подведём 8 марта после 21:00 по уральскому времени с помощью официального рандомайзера в контакте
Всем удачи!![]()
— Быть подписанным на НАС https://vk.ru/sui.auctus
— Поставить лайк на пост розыгрыша, и сделать репост себе на страничку. Написать в комментариях «УЧАСТВУЮ»
— Подписаться еще на эти две группы.
1) vk.ru/beaute
2) vk.ru/family_konon
⏳ Итоги конкурса подведём 8 марта после 21:00 по уральскому времени с помощью официального рандомайзера в контакте
Всем удачи!
🎨Karla Rodriguez![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
Свадьба поттероманов умиляет😊![]()
Никогда не выходи навстречу неприятностям.
Сиди спокойно, и девять из десяти неприятностей
просто не дойдут до тебя.
Джон Калвин Кулидж![]()
Сиди спокойно, и девять из десяти неприятностей
просто не дойдут до тебя.
Джон Калвин Кулидж
Представьте на мгновение, что вы родились в 1900 году. Когда вам было 14 лет, Первая мировая война начинается и заканчивается только в 18 лет, в результате чего погибло 22 миллиона человек.
Чуть позже появляется всемирная пандемия испанского гриппа, убивающая 50 миллионов человек. А ты жив, 20 лет.![]()
Чуть позже появляется всемирная пандемия испанского гриппа, убивающая 50 миллионов человек. А ты жив, 20 лет.
🎨Maria Woods![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
#бриджертоны![]()
Победил бы Невилл, если ТЛ выбрал его?👇![]()
🎨beeswaxarts![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
28 детей росли в одном доме в лесу и верили, что они родные братья и сестры. Но со временем вскрылась страшная правда
Эвелин Эдвардс родилась в 1921 году в Австралии. Судя по всему, она получила сильную психологическую травму еще в детстве: ее мать считала себя медиумом, способным разговаривать с мертвыми. Позже дочь отправили в приют. Эвелин подросла, вышла замуж, родила дочь, но не испытывала к ней особых чувств. Вскоре ее муж погиб в ДТП, и Эвелин полностью перестроила свою жизнь. Она сделала пластическую операцию, сменила имя на Энн Гамильтон и стала преподавать йогу.
Тогда, в конце 50-х, йога была еще в новинку, и Энн образовала нечто вроде клуба по интересам. Так зародилась секта под названием «Семья». Идеология «Семьи» строилась на причудливой смеси индуизма, буддизма и христианства, а также суеверий. Ее члены верили, что Энн — богиня, способная предсказывать будущее. Они регулярно принимали ЛСД, который в Австралии тогда использовался в медицине. Накачанные галлюциногенным препаратом, участники секты полностью переставали ориентироваться в реальной жизни и все больше подпадали под влияние Энн. Она требовала, чтобы ее приветствовали, стоя на коленях, говорила о себе как о спасительнице мира и обещала скорый апокалипсис.
Конечно же, члены «Семьи» жертвовали Энн большие суммы, как это всегда бывает в сектах. По некоторым данным, на тот момент женщина завербовала до 500 человек, а на вырученные средства покупала недвижимость. «Семья» базировалась в пригороде Мельбурна, где находился храм секты и жили ее участники. А в своем доме, который в секте назывался Аптоп, Энн в начале 70-х стала селить детей, которых забирала себе обманом.
Члены секты усыновляли младенцев, а потом по поддельным документам передавали своей «богине». Некоторые живущие в доме малыши были и собственными детьми сектантов — они считали благословением отдать ей родного ребенка. При этом Энн не принимала особого участия в воспитании приемных детей — за ними присматривали няни, или, как их еще называли, тетушки.
Тетушки внушали детям, что все они — родные дети Энн, обесцвечивали им волосы, одевали их в одинаковую одежду. Будили всех в 5-6 утра, затем дети практиковали хатха-йогу, слушали записи проповедей, завтракали. Их рацион был малопитательным: на завтрак давали только фрукты, и вообще пища была в основном вегетарианской. Закупалась она оптом, часто продукты быстро портились: в мюсли попадал мышиный помет, фрукты и овощи гнили. По сути, все дети сильно недоедали, а внешне напоминали скорее узников концлагеря. От голода они подбирали крошки с пола, рылись в мусорных баках, жевали листья и траву. Что характерно, сама Энн ни на какой вегетарианской диете не сидела.
В 9 утра начинались уроки: арифметика, орфография, география, химия, физика, французский, немецкий. За несообразительность тетушки били учеников линейкой. Выходить с территории, которая была огорожена колючей проволокой, запрещалось, да и куда было бежать детям? Ведь о настоящем мире они ничего не знали. Во время прогулок нельзя было разговаривать, кидать мяч, а мальчикам и девочкам — играть вместе. После занятий дети сами убирали свои комнаты и стирали одежду, а тетушки инспектировали, все ли было сделано тщательно — от застеленных без единой морщинки кроватей до развешивания одежды в шкафу согласно цвету. Затем снова шла медитация, перекус, чтение духовных книг. Отбой в 21 час, а если кто-то смел шуметь или даже шевелиться, то наутро его оставляли голодным на целый день.
Когда Энн навещала воспитанников, тетушки нередко рассказывали ей о проступках того или иного ребенка. За это детей пороли ремнем, били деревянными досками с гвоздями, бамбуковыми палками, кнутами, не давали есть. Проступками считалось следующее: испачкал на прогулке одежду, не закрыл вовремя дверь, неправильно застелил постель, как-то не так посмотрел на тетушку. Даже малышей, которые только-только начинали ходить, совали в таз с ледяной водой, если они обкакались или описались.
Подавление личности в столь раннем возрасте приводило к ужасным последствиям. Дети быстро понимали, что надо быть тише воды ниже травы, а также привыкали к постоянному наказанию.
В 14 лет подростков официально принимали в «Семью», в связи с чем в течение трех дней накачивали их ЛСД. Из взрослых участников секты никто не знал, что на самом деле происходит с воспитанниками Энн. Запуганные дети молчали, как маленькие солдатики, были чисто одеты, хорошо образованны, что производило приятное впечатление. Соседи, однако, подозревали, что с детьми плохо обращаются, и периодически вызывали полицию, но к ее приезду тетушки успевали спрятать своих воспитанников в погребе.
Дети росли, контроль за ними ослабевал, и некоторых даже отдали в танцевальную школу. После посещения занятий и общения со сверстницами у девочек из Аптопа открылись глаза и они стали задумываться о побеге. Однажды одна из учениц смогла выбраться за территорию поместья и обратиться к соседям за помощью, но полиция снова ничего не сделала. Затем другую девочку — Сару — Энн выгнала за то, что та пригласила в гости в Аптоп свою подругу по танцам. Сара немедленно обратилась в полицию, в подробностях рассказала, что происходит в Аптопе, и дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки.
14 августа 1987 года в дом Энн Гамильтон вошли правоохранители, которых встретили перепуганные и плачущие дети. Сама глава секты с мужем, видимо, почуяв неладное, заранее уехали в США. При обыске было обнаружено большое количество наркотиков. У всех подопечных Энн, младшей из которых было 12 лет, было физическое и психологическое истощение, а также посттравматический синдром. Все они тогда же узнали, что Энн — не их настоящая мать. Детей распределили по приютам, где по сравнению с Аптопом жизнь стала казаться раем, ведь им можно было пойти в магазин, покататься на велосипеде, поиграть в футбол.
История секты распространилась по СМИ. Энн с мужем решили не возвращаться в Австралию. Огласка привела к тому, что «Семья» развалилась. Тетушки попали под суд, но получили маленькие сроки. До сих пор нет единого мнения, зачем Энн понадобилось такое количество приемных детей и почему им красили волосы в одинаковый цвет и одевали в одинаковую одежду. По одной теории, она могла торговать детьми, ведь возить через границу более-менее одинаковых малышей можно было по разным паспортам.
Энн Гамильтон и ее второго мужа Билла Бирна только в 1993 году арестовали американские полицейские. После экстрадиции в Австралию супругов выпустили под залог, ведь обоим было уже за 70. Удивительно, что обвинили истязателей лишь в предоставлении ложных сведений о детях, да и за это назначили небольшой штраф, а не тюремный срок. У пары были отличные адвокаты, а, судя по непроверенным данным, их состояние равнялось как минимум $113 млн. До конца жизни Энн отрицала все обвинения в психологическом и физическом насилии над своими нелегальными воспитанниками. Умерла она в 2019 году в возрасте 97 лет, так и не понеся никакого ощутимого наказания за сломанные жизни 28 детей.![]()
![]()
![]()
![]()
![]()
Эвелин Эдвардс родилась в 1921 году в Австралии. Судя по всему, она получила сильную психологическую травму еще в детстве: ее мать считала себя медиумом, способным разговаривать с мертвыми. Позже дочь отправили в приют. Эвелин подросла, вышла замуж, родила дочь, но не испытывала к ней особых чувств. Вскоре ее муж погиб в ДТП, и Эвелин полностью перестроила свою жизнь. Она сделала пластическую операцию, сменила имя на Энн Гамильтон и стала преподавать йогу.
Тогда, в конце 50-х, йога была еще в новинку, и Энн образовала нечто вроде клуба по интересам. Так зародилась секта под названием «Семья». Идеология «Семьи» строилась на причудливой смеси индуизма, буддизма и христианства, а также суеверий. Ее члены верили, что Энн — богиня, способная предсказывать будущее. Они регулярно принимали ЛСД, который в Австралии тогда использовался в медицине. Накачанные галлюциногенным препаратом, участники секты полностью переставали ориентироваться в реальной жизни и все больше подпадали под влияние Энн. Она требовала, чтобы ее приветствовали, стоя на коленях, говорила о себе как о спасительнице мира и обещала скорый апокалипсис.
Конечно же, члены «Семьи» жертвовали Энн большие суммы, как это всегда бывает в сектах. По некоторым данным, на тот момент женщина завербовала до 500 человек, а на вырученные средства покупала недвижимость. «Семья» базировалась в пригороде Мельбурна, где находился храм секты и жили ее участники. А в своем доме, который в секте назывался Аптоп, Энн в начале 70-х стала селить детей, которых забирала себе обманом.
Члены секты усыновляли младенцев, а потом по поддельным документам передавали своей «богине». Некоторые живущие в доме малыши были и собственными детьми сектантов — они считали благословением отдать ей родного ребенка. При этом Энн не принимала особого участия в воспитании приемных детей — за ними присматривали няни, или, как их еще называли, тетушки.
Тетушки внушали детям, что все они — родные дети Энн, обесцвечивали им волосы, одевали их в одинаковую одежду. Будили всех в 5-6 утра, затем дети практиковали хатха-йогу, слушали записи проповедей, завтракали. Их рацион был малопитательным: на завтрак давали только фрукты, и вообще пища была в основном вегетарианской. Закупалась она оптом, часто продукты быстро портились: в мюсли попадал мышиный помет, фрукты и овощи гнили. По сути, все дети сильно недоедали, а внешне напоминали скорее узников концлагеря. От голода они подбирали крошки с пола, рылись в мусорных баках, жевали листья и траву. Что характерно, сама Энн ни на какой вегетарианской диете не сидела.
В 9 утра начинались уроки: арифметика, орфография, география, химия, физика, французский, немецкий. За несообразительность тетушки били учеников линейкой. Выходить с территории, которая была огорожена колючей проволокой, запрещалось, да и куда было бежать детям? Ведь о настоящем мире они ничего не знали. Во время прогулок нельзя было разговаривать, кидать мяч, а мальчикам и девочкам — играть вместе. После занятий дети сами убирали свои комнаты и стирали одежду, а тетушки инспектировали, все ли было сделано тщательно — от застеленных без единой морщинки кроватей до развешивания одежды в шкафу согласно цвету. Затем снова шла медитация, перекус, чтение духовных книг. Отбой в 21 час, а если кто-то смел шуметь или даже шевелиться, то наутро его оставляли голодным на целый день.
Когда Энн навещала воспитанников, тетушки нередко рассказывали ей о проступках того или иного ребенка. За это детей пороли ремнем, били деревянными досками с гвоздями, бамбуковыми палками, кнутами, не давали есть. Проступками считалось следующее: испачкал на прогулке одежду, не закрыл вовремя дверь, неправильно застелил постель, как-то не так посмотрел на тетушку. Даже малышей, которые только-только начинали ходить, совали в таз с ледяной водой, если они обкакались или описались.
Подавление личности в столь раннем возрасте приводило к ужасным последствиям. Дети быстро понимали, что надо быть тише воды ниже травы, а также привыкали к постоянному наказанию.
В 14 лет подростков официально принимали в «Семью», в связи с чем в течение трех дней накачивали их ЛСД. Из взрослых участников секты никто не знал, что на самом деле происходит с воспитанниками Энн. Запуганные дети молчали, как маленькие солдатики, были чисто одеты, хорошо образованны, что производило приятное впечатление. Соседи, однако, подозревали, что с детьми плохо обращаются, и периодически вызывали полицию, но к ее приезду тетушки успевали спрятать своих воспитанников в погребе.
Дети росли, контроль за ними ослабевал, и некоторых даже отдали в танцевальную школу. После посещения занятий и общения со сверстницами у девочек из Аптопа открылись глаза и они стали задумываться о побеге. Однажды одна из учениц смогла выбраться за территорию поместья и обратиться к соседям за помощью, но полиция снова ничего не сделала. Затем другую девочку — Сару — Энн выгнала за то, что та пригласила в гости в Аптоп свою подругу по танцам. Сара немедленно обратилась в полицию, в подробностях рассказала, что происходит в Аптопе, и дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки.
14 августа 1987 года в дом Энн Гамильтон вошли правоохранители, которых встретили перепуганные и плачущие дети. Сама глава секты с мужем, видимо, почуяв неладное, заранее уехали в США. При обыске было обнаружено большое количество наркотиков. У всех подопечных Энн, младшей из которых было 12 лет, было физическое и психологическое истощение, а также посттравматический синдром. Все они тогда же узнали, что Энн — не их настоящая мать. Детей распределили по приютам, где по сравнению с Аптопом жизнь стала казаться раем, ведь им можно было пойти в магазин, покататься на велосипеде, поиграть в футбол.
История секты распространилась по СМИ. Энн с мужем решили не возвращаться в Австралию. Огласка привела к тому, что «Семья» развалилась. Тетушки попали под суд, но получили маленькие сроки. До сих пор нет единого мнения, зачем Энн понадобилось такое количество приемных детей и почему им красили волосы в одинаковый цвет и одевали в одинаковую одежду. По одной теории, она могла торговать детьми, ведь возить через границу более-менее одинаковых малышей можно было по разным паспортам.
Энн Гамильтон и ее второго мужа Билла Бирна только в 1993 году арестовали американские полицейские. После экстрадиции в Австралию супругов выпустили под залог, ведь обоим было уже за 70. Удивительно, что обвинили истязателей лишь в предоставлении ложных сведений о детях, да и за это назначили небольшой штраф, а не тюремный срок. У пары были отличные адвокаты, а, судя по непроверенным данным, их состояние равнялось как минимум $113 млн. До конца жизни Энн отрицала все обвинения в психологическом и физическом насилии над своими нелегальными воспитанниками. Умерла она в 2019 году в возрасте 97 лет, так и не понеся никакого ощутимого наказания за сломанные жизни 28 детей.
